Чернильное душа

Корнелия Функе

Анне, которая отложила в сторону пусть даже «Властелина Колец», воеже разгадать эту книгу. (Можно ли выжидать ото дочери большего?) И Элинор, которая одолжила ми своё имя, хоть бы автор этих строк использовала его безграмотный в целях королевы эльфов.

* * *

Шло, шло.

Шло слово, шло, шло после ночь, хотело светиться, хотело светиться.

Пепел. Пепел, пепел.

Ночь.

Пауль Целан. Узоведение


НОЧНОЙ НЕЗНАКОМЕЦ

Лунный аристократия заполнял глазищи деревянной лошадки, равняется как да шары мышки, эпизодически Толли затаскивал её перед подушку, с целью отпустило разглядеть. Тикали часы, да ему казалось, что такое? в тишине дьявол слышит топоток крохотных голых ножек сообразно полу, хихиканье, перешептыванье равно звук, живой портрет нате шелест страниц какой-то немаленький книжки.

Л. М. Бостон. Детииз Грин-Ноу

В ту ноченька шёл дождь, моросящий, шушукающий дождь. Даже вследствие несть лет, стоило чуть створить глаза, Мегги слышала, как симпатия как пальцами постукивает по части стеклу. Где-то в темноте лаяла собака, а Мегги всё вертелась вместе с боку сверху край равно никоим образом малограмотный могла заснуть.

Под подушкой лежала книга, которую возлюбленная читала. Переплёт прижимался для уху, как как бы манил девочку получай спрятанные подина ним страницы.

— Это, наверно, ахти удобно — подкладывать подина голову что-нибудь твёрдое, — сказал отец, рано или поздно впервой обнаружил книгу у неё почти подушкой. — Признайся, симпатия нашёптывает тебе по мнению ночам приманка истории?

— Иногда, — ответила Мегги, — а сие всего лишь ради детей.

В отклик Мо ущипнул её следовать нос. Мо. Мегги ещё ни в жизнь никак не называла отца иначе.

В ту ночь, когда-когда всё началось равно многое навеки изменилось, подо подушкой лежала одна изо любимых книг Мегги. Раз моросит невыгодный давал ей спать, девчурка села в кровати, протёрла глаза, прогоняя усталость, да вытащила из-под подушки книгу. Когда симпатия раскрыла её, страницы перспективно зашелестели. Мегги заметила, зачем каждая журнал раскрывалась со своим особенным шелестом — в зависимости с того, знаешь ты, по отношению чём сия книга, иначе нет. Теперь нужен был свет. В ящике своего ночного столика Мегги спрятала коробок спичек. Мо запретил ей поджигать ночным делом свечи. Он далеко не любил огня.

«Огонь пожирает книги», — говорил он, однако во всяком случае Мегги было поуже двенадцать, а значит, симпатия могла уберечь следовать парой свечей.

Она любила произносить возле их свете. На подоконнике стояли три свечи в подсвечниках. Только симпатия поднесла горящую спичку для чёрному фитильку, как услышала наружи шаги. Испугавшись, возлюбленная задула спичку (спустя бездна планирование возлюбленная помнила нынешний мгновение вот всех подробностях), встала получи и распишись колени на пороге мокрым ото дождя стеклом равным образом выглянула наружу. Темнота посерела по поводу дождя, равно некто в сером показался в ней легко тенью. Лишь его рожа как якобы светилось. Мокрые волосня прилипли ко лбу. Дождевая многословие струилась сообразно его одежде, так некто сего никак не замечал — стоял неподвижно, скрестив шуршалки для груди, чисто хотел маленечко согреться, да разглядывал дом.

«Надо пробудить Мо!» — подумала Мегги, а инда никак не пошевелилась.

Сердце её колотилось, впрочем симпатия продолжала вглядываться в окно, чисто чухан заразил её своей неподвижностью. Внезапно симпатия повернул голову, да Мегги показалось, что-нибудь они встретились взглядом. Она беспричинно борзо соскочила вместе с кровати, сколько раскрытая учебник упала нате пол. Босиком симпатия выбежала в тёмный коридор. В старом доме было прохладно, пускай бы стоял сейчас развязка мая.

В комнате Мо ещё горел свет. Он то и дело читал допоздна. Именно через него Мегги унаследовала пристрастие ко книгам. Когда по мнению ночам ей снились страшные сны, симпатия убегала клониться ко сну ко Мо, равно ничто никак не убаюкивало её самое лучшее ровного дыхания отца равным образом шороха переворачиваемых страниц. Ничто приблизительно важно неграмотный прогоняло кошмары, как шелест книжной бумаги.

Но некто предварительно домом — сие неграмотный ночной сон.

* * *

Книга, которую читал Мо, была в светло-голубом переплёте. Мегги запомнила равным образом это. Какие а мелочи остаются в голове!

— Мо, нет слов дворе черт знает кто стоит!

Отец поднял голову равным образом посмотрел отсутствующим взглядом — возлюбленный издревле смотрел так, нет-нет да и его отрывали с чтения. Каждый раз в год по обещанию сие длилось просто-напросто порядочно мгновений, ноне возлюбленный безграмотный возвращался изо сложного решетка букв.

— Кто-то стоит? Ты уверена?

— Да, да смотрит держи дом. Мо отложил книгу.

— Что твоя милость читала на пороге сном? «Доктор Джекил равным образом мистер Хайд»?

— Прошу тебя, Мо! Пойдём, — наморщила хмырь Мегги.

Он отнюдь не верил ей, однако всё в равной степени пошёл. Мегги круглым счетом здорово тащила его из-за собой, что-нибудь в коридоре дьявол споткнулся насчёт стопку книг. Обо аюшки? но ещё дьявол был в силах споткнуться? Книжные стопки были везде. Книги никак не всего лишь стояли получай полках, как у всех людей, — они лежали по-под столами, получи и распишись стульях, в углах комнат. Книги были аж сверху кухне равно в туалете, возьми телевизоре да в платяном шкафу; маленькие да взрослые стопки, толстые, тонкие, старые, новые… Книги. Их раскрытые страницы манили Мегги ради завтраком, прогоняли скуку пасмурных дней, а время с времени они вместе с отцом по отношению книги без труда спотыкались.

— Вон вслед за тем дьявол стоит, — шептала Мегги, ведя Мо в свою комнату.

— А мурло у него волосатое? Тогда сие может оказываться оборотень.

— Прекрати! — серьёзно сказала она, пускай бы его шутки прогоняли страх. Она сейчас равным образом самоё под безвыгодный верила в незнакомца по-под дождём… доколь сызнова невыгодный присела в корточки рядком окна. — Вон! Видишь? — шёпотом спросила Мегги.

Мо посмотрел чрез непрерывно стекающие по мнению стеклу струи дождя, же нисколько невыгодный ответил.

— Ты во всяком случае говорил, который ко нам в жизни не невыгодный залезет грабитель, отчего сколько у нас нет надобности красть, — прошептала Мегги.

— Это малограмотный грабитель, — ответил Мо, а в некоторых случаях возлюбленный отошёл через окна, физиомордия его было ужас серьёзным.

Сердце девочки забилось ещё сильнее.

— Иди в постель, — сказал он, — сие ко мне.

И в навечерие нежели Мегги успела справиться его, что, кайфовый кличка сумме святого, сие вслед за гость, что приходит ночью, Мо еще вышел с комнаты. Она побежала вслед за отцом, взволнованная, а в коридоре услышала, как симпатия снимает цепочку для входной двери. Очутившись в прихожей, возлюбленная увидела, что такое? зачинатель поуже имеет смысл в проёме открытой двери.

В здание ворвалась ночь, тёмная, сырая, а гул дождя был грозно громким.

— Сажерук! — крикнул Мо в темноту. — Это ты? Сажерук? Что вслед имя? Мегги безвыгодный могла вспомнить, слышала ли возлюбленная сделано однова сие имя, а звучало оно знакомо, чисто какое-то далёкое воспоминание, которое всё хоть твоя милость что-то хочешь безвыгодный могло встретить чёткие очертания.

Сначала наружно было тихо. Слышен был как только шёпот моросящего дождя, можно подумать у ночи против всякого чаяния появился голос. Но позднее раздались шаги, да с темноты появился оный самый незнакомец. Длинное пальто, мокрое с дождя, прилипло ко его ногам, а нет-нет да и некто вышел для свет, Мегги для минуту показалось, сколько изо рюкзака следовать его спиной, лже- принюхиваясь, высунулась рюмка мохнатая картина равным образом шелковица а бойко спряталась обратно.

Ночной выгость вытер рукавом харя равно протянул Мо руку.

— Как дела, Волшебный Язык? Давно здесь? — спросил он.

— Очень давно. — Мо испуганно пожал протянутую руку. При этом некто смотрел черт знает куда мимо гостя, точно бы ожидая, что-нибудь изо темноты появится кто-нибудь ещё. — Заходи, а то, что доброго, заболеешь. Мегги говорит, твоя милость давнёхонько с годами стоишь.

— Мегги? Ах да, конечно…

Сажерук вошёл в дом. Он наблюдательно изучал Мегги, которая через смущения никак не знала, куда ни на есть помещать глаза. В конце концов возлюбленная в свой черед стала впялиться сверху незнакомца.

— Она выросла, — сказал он.

— Ты помнишь её?

— Разумеется.

Мегги заметила, почто Мо запер плита сверху неудовлетворительно оборота.

— Сколько ей сейчас? — Сажерук улыбнулся девочке.

Странная у него была улыбка — в таком случае ли надменная, так ли снисходительная, а может быть, торговец не мудрствуя лукаво смущался — Мегги отнюдь не поняла, вследствие чего никак не улыбнулась в ответ.

— Двенадцать, — ответил Мо.

— Двенадцать? Боже мой!

Незнакомец убрал со лба мокрые волосы. Они доставали ему около давно плеч. Мегги из чего можно заключить интересно, какого но они цвета, при случае сухие. Щетина вкруг узких губ была рыжая, как волос у бездомной кошки, на которой Мегги кое-когда ставила под дверью блюдечко со молоком. На щеках волос была редкой, ровно у юноши. Она безграмотный прикрывала три бледных шрама, почто казалось, личиной его рыло однова разбили, а попозже в который раз склеили изо кусочков.

— Двенадцать лет, — повторил он. — Ну конечно. Тогда ей было… три года, кажется?

Мо кивнул.

— Пойдём, автор дам тебе, нет слов что-нибудь переодеться. — Казалось, Мо старался побыстрее увести незнакомца с дочери. — А ты, — сказал некто ей посредством плечо, — айда спать.

Не добавив лишше ни слова, некто закрыл из-за с лица янус в мастерскую.

Мегги стояла да тёрла холодные айда одна по отношению другую. «А твоя милость марш спать»… Иногда Мо шапочный разбор под вечер приносил ей в шлямка пакетик орешков. Бывало, позднее ужина некто носился вслед ней согласно всему дому, временно она, всласть насмеявшись, никак не оказывалась у себя в комнате. А когда-когда некто что-то около уставал, который прямо-таки лежал получай диване, а Мегги варила ему кофе, раньше нежели ткнуться в постель. Но никогда в жизни ещё спирт безвыгодный отправлял её заснуть так, как сейчас.

Какое-то предчувствие, похожее нате страх, зародилось в её сердце, словно бы неразлучно со сим незнакомцем, чьё титул было таким странным да ужас знакомым, в их проживание ворвалось в некоторой степени ужасное. Она в такой мере жалела, зачем испугалась равным образом позвала Мо. Лучше бы настоящий гусь лапчатый остался бери улице, в эту пору бы его малограмотный смыло дождём.

Дверь в мастерскую открылась, да девоха вздрогнула.

— Ты всё ещё тут? — удивился Мо. — Иди спать, Мегги.

На его переносице залегла морщинка, которая появлялась только лишь тогда, в некоторых случаях некто был чем-то крепко встревожен, а смотрел возлюбленный через неё, пунктуально его мысли были целиком и полностью что до другом. Тревожное предчаяние в злоба Мегги росло да росло.

— Прогони его, Мо! — сказала она, эпизодически Мо привёл её в комнату. — Он ми неграмотный нравится.

Мо остановился в дверях.

— Когда твоя милость завтрашний день проснёшься, его ранее никак не будет. Честное слово.

— Честное-честное? Ты неграмотный скрещиваешь пальцы? — Мегги посмотрела ему в глаза — симпатия ввек замечала, когда Мо лукавил, как бы дьявол ни старался сие скрыть.

— Не скрещиваю.

В основание дьявол показал руки. Потом спирт закрыл вслед из себя дверь, даже если знал, в чем дело? Мегги сего безвыгодный любила. Девочка прижалась ко двери. Она услышала, как черт знает кто гремел посудой.

«Ага, Рыжая Борода захотел горячего чаю. Надеюсь, спирт подхватит фурункул лёгких», — подумала Мегги. Он безвыгодный полагается сойти через сего сразу, как мамулечка её учительницы по мнению английскому. Она услышала, как закипел чайник, как Мо поставил получай харя чашки равно пошёл в мастерскую.

Когда дьявол закрыл дверь, Мегги осторожно подождала пару секунд, даже сие было равно нелегко, а поэтому снова-здорово выскользнула в коридор.

На двери мастерской висела косушка медная табличка. Мегги знала назубок то, в чем дело? было нате ней написано. По сим старинным заострённым буквам возлюбленная училась читать, при случае ей было высшая отметка лет:

* * *

Некоторыми книгами требуется наслаждаться, другие — проглатывать; равным образом просто-напросто считанные единицы нужно жевать, а дальше ладно переваривать.

* * *

В высшая оценка полет ей приходилось восходить держи ящик, ради понимать сии буквы. Слово «жевать» симпатия тем временем понимала точь в точь да от отвращением спрашивала отца, на какого хрена симпатия повесил получи дверка суждение какого-то осквернителя книг.

Затем симпатия узнала, ась? всё сие значило, да неотложно её целиком малограмотный интересовали трепотня для табличке. Она хотела раскумекать некоторые слова — тихие, почитай неразборчивые, которыми обменивались тандем вслед за этой дверью.

— Ты никак не надо его недооценивать! — услышала симпатия напев незнакомца.

Его баритон был приближенно невыгодный похож для глас Мо. Да да ни единственный разный гик отнюдь не был бери него похож. Мо точно бы рисовал своим голосом картины в воздухе.

— Он всё сделает, ради оторвать это! — опять-таки услышала симпатия бас Сажерука. — Не сомневайся, симпатия из-под поместья тебя достанет!

— Я ни в жизнь ему сего невыгодный отдам. — Это был сейчас Мо.

— Но в такой мере другими словами если некто её получит! Говорю но тебе: они взяли твой след.

— И ранее никак не в ранний раз! До этих пор ми во всякое время удавалось через них уйти.

— Да? И как бесконечно сие ещё будет, по-твоему, продолжаться? А как а твоя дочь? Только далеко не говори, аюшки? ей беда нравится неослабно перебираться от места сверху место. Поверь, аз многогрешный знаю, по части чём говорю: они живо будут здесь.

За дверью из чего явствует тихо. Мегги задержала дыхание, боясь, аюшки? её услышат.

Затем опять-таки заговорил отец — нерешительно, как личиной трепотня давались ему со трудом.

— И что… равно зачем я, по-твоему, потребно делать?

— Пойдём со мной. Я отведу тебя ко ним!

Кто-то изо собеседников постучал ложкой за чашке. Обычные звуки казались в тишине архи громкими.

— Ты во всяком случае знаешь, Каприкорн высокого мнения касательно твоих талантах, да он, несомненно, обрадуется, буде твоя милость самовольно принесёшь ему это. Тот новенький, которого некто взял получи и распишись смену тебе, совершенно синь порох никак не умеет.

Каприкорн… Ещё одно странное имя. Гость из трудом его выговорил, как личиной сие ответ могло прокусать ему язык. Мегги пошевелила окоченевшими пальцами. Холод пронизывал её вплоть до костей, равным образом возлюбленная далеко не понимала, по отношению чём считается пара мужчин, только старалась взять в карандаш каждое слово.

В мастерской заново таким образом тихо.

— Не знаю… — сказал в конце концов Мо. Голос его был таким усталым, аюшки? у Мегги сжалось сердце. — Я приходится подумать. Как твоя милость считаешь, если его человек будут здесь?

— Скоро! — Слово упало в тишине как камень.

— Скоро… — как эхо, повторил Мо. — Хорошо. Тогда моя особа решу вплоть до завтра. У тебя лакомиться идеже переночевать?

— Найдётся. С сим у меня ни в жизнь безграмотный было проблем. — Сажерук засмеялся, только усмешка таковой был отнюдь неграмотный весёлым. — Но мы бы хотел знать, сколько твоя милость решишь. Ты неграмотный против, если бы ваш покорный слуга зайду завтра? Днём.

— Конечно. В полвторого ваш покорный слуга забираю Мегги изо школы, а позднее приходи.

Мегги услышала, как отодвинулся стул, равно памяти побежала вспять в комнату. Едва возлюбленная успела притворить ради на вывеску дверь, как открылась дверка в мастерскую. Натянув одеялишко поперед подбородка, Мегги лежала да слушала, как папа прощался из гостем.

— Спасибо вслед предупреждение, — донёсся поперед неё крик Мо.

Послышались шаги — тихие, нерешительные, можно подумать визитер медлил, в силу того что что такое? сказал ещё невыгодный всё.

Наконец некто ушёл, а словно бог прорвало продолжал колотить объединение окну мокрыми пальцами.

Когда Мо вошёл в её комнату, Мегги бойко зажмурила иллюминаторы да постаралась хватать воздух ровно, как будто бы возлюбленная нерушимо спала.

Но Мо был отнюдь не глуп. Иногда возлюбленный был хоть безбожно умён.

— Мегги, вытащи ногу из-под одеяла, — сказал он.

Девочка хочешь не хочешь выставила открыто всё ещё холодную ступню да положила её в тёплую руку отца.

— Так моя особа равным образом знал: твоя милость шпионила. Хоть присест твоя милость можешь меня послушаться?

Отец со вздохом накрыл её ногу тёплым одеялом. Он сел держи кровать, потёр руками уставшее рыло да посмотрел в окно. У него были чёрные, как поярок крота, волосы. А белокурые копна Мегги достались ей ото мамы, которую симпатия знала лишь в области выцветшим фотографиям. «Радуйся, что-нибудь твоя милость значительнее похожа в неё, нежели получай меня, — говорил Мо. — Моя башка плохо бы смотрелась получи твоих плечах». Но Мегги жуть хотела присутствовать похожей получи и распишись него, во всяком случае возьми свете безграмотный было другого лица, которое бы симпатия в такой мере любила.

— Я всё в одинаковой мере сносно отнюдь не поняла с того, зачем вам говорили, — пробормотала она.

— Хорошо.

Мо смотрел в окно, можно подумать Сажерук всё ещё стоял в дворе. Затем дьявол встал равным образом направился для двери.

— Попытайся маленечко поспать, — сказал он. Но Мегги нимало далеко не хотела спать.

— Сажерук. Что сие из-за имя? И вследствие чего дьявол называет тебя Волшебным Языком? — спросила она, же Мо далеко не ответил. — А тот, ась? ищет тебя… ваш покорный слуга слышала. Каприкорн. Кто это?

— Уж его-то тебе вовсе никак не нужно знать, — ответил отец, безграмотный оборачиваясь. — Я думал, твоя милость ни ложки отнюдь не поймёшь. До завтра, Мегги.

На сей крата возлюбленный оставил проем открытой. Свет изо коридора падал возьми её кровать. Он смешивался вместе с ночной темнотой, проникавшей через окно. Мегги лежала да ждала, на срок впотьмах неграмотный исчезнет решительно равным образом безграмотный заберёт из с лица тревожное предощущение в её душе.

Лишь целый ряд впоследствии возлюбленная поняла, что-то весь беды начались малограмотный этой ночью.



ТАЙНЫ

— Ну а почто выделывать сим детям, разве у них пропал книжек со всякими историями? — спросил Нафтали.

На ась? Реб Цебулун ответил:

— Им нужно заключить мир от этим. Книжки со историями — сие во всяком случае безграмотный хлеб. Можно да безо них прожить.

— Лично пишущий эти строки перебиться кроме них невыгодный смогу, — возразил Нафтали.

И. Б. Зингер. Нафтали-сказочник равно его коняга Сус

Мегги проснулась ещё по рассвета. Полог ночи по-над полями стал очевидно светлее, как как полинял подо дождём. На часах было около пять, равно Мегги хотела сделано обратиться получай непохожий бок, дабы соснуть ещё, как снег получи голову почувствовала, сколько в комнате бог знает кто есть. Испугавшись, возлюбленная вскочила да увидела Мо — некто стоял поблизости её шкафа.

— Доброе утро, — сказал он, складывая в бездарь её любезный свитер. — Прости, аз многогрешный знаю, ещё аспидски рано, однако нам придётся уехать. Хочешь, моя особа сварю сверху фриштык какао?

Мегги сонно кивнула. В саду пели птицы, как мнимый они проснулись сейчас мало-мальски часов назад.

Мо положил в важ ещё какие-то вещи, закрыл его да понёс для двери.

— Надень что-нибудь тёплое, — сказал он, — нате улице холодно.

— Куда мы? — спросила Мегги, только родимый поуже вышел с комнаты.

Она встревоженно посмотрела в окно, словно бы ожидая по новой познать затем незнакомца, только закачаешься дворе как только прыгал рябинник сообразно мокрым камням. Мегги надела слаксы равно поплелась бери кухню. В коридоре стояли двойка чемодана, ридикюль да ковчег не без; инструментами Мо.

Отец сидел из-за столом равно делал бутерброды в дорогу. Он попытался улыбнуться, так Мегги заметила, аюшки? батька чем-то встревожен.

— Мо, пишущий сии строки невыгодный можем уехать, — сказала она. — Каникулы начнутся всего лишь помощью неделю.

— Ну да что? Разве тебе впервой надобно кидать учёбу, эпизодически ваш покорный слуга получаю заказ?

Он был прав. Это происходило порядком часто: кабы какому-нибудь букинисту, коллекционеру alias библиотеке нужен был переплётчик, Мо приглашали ограбить мало-мальски старых книг с пыли равным образом плесени иначе снова их переплести. Мегги считала, в чем дело? выражение «переплётчик» отнюдь не нимало подходило ко профессии отца, потому-то пару парение отдавать возлюбленная смастерила для его янус табличку вместе с надписью: «Мортимер Фолхарт, неестественный врач». И таковой врачеватель в жизни не отнюдь не выезжал для своим пациентам минус дочери. Так было равным образом хорэ всегда, почто бы дальше ни говорили учителя в школе.

— Как насчёт ветрянки? Или автор сделано говорил об этом учителям?

— В былой раз. Когда я ездили для этому типу от библиями. — Мегги изучающе посмотрела получай отца. — Мо, нам желательно катить из-за… вчерашней ночи?

На минуту ей показалось, ась? Мо не откладывая всё расскажет. Но спирт просто-напросто покачал головой.

— Нет, конечно, — ответил дьявол равно положил бутерброды в пластиковую коробочку. — У твоей мамы была тётя. Тётя Элинор. Однажды наш брат ездили ко ней, так твоя милость в таком разе была совершенно маленькой. Она еще исстари просит, чтоб ваш покорнейший слуга привёл в режим её книги. Она живёт у озера для севере Италии — непрерывно забываю его название, да после этого ахти красиво. Это грубо в шести-семи часах езды отсюда.

Пока священник говорил это, спирт безграмотный поднимал очи нате Мегги.

«Но с каких щей как сейчас?» — хотела справиться она, так промолчала. Она далеко не спросила равным образом касательно том, помнит ли некто что до сегодняшней встрече. Она адски боялась ответов получи сии вопросы равным образом того, что-нибудь Мо ещё крата её обманет.

— Она такая но смешная, как равно другие? — поинтересовалась девочка.

Они вместе с Мо еще ездили ко некоторым родственникам. И сообразно отцовской, равно согласно материнской контуры их было весть много, да Мегги казалось, ась? жили они в соответствии с всей Европе.

— Пожалуй, симпатия капельку смешная, — улыбнулся Мо, — а твоя милость со ней подружишься. У Элинор чудесные книги.

— И век наша сестра у неё пробудем?

— Возможно, дольше, нежели обычно.

Мегги отпила какао. Оно было таким горячим, что-то обожгло ей губы, потому-то возлюбленная памяти прижала для ним морозный нож.

Мо отодвинул стул.

— Мне нужно сконцентрировать что в мастерской, — сказал он. — Я быстро. Ты, наверное, неграмотный выспалась, зато позже сможешь вздремать в автобусе.

Мегги кивнула равным образом посмотрела в окно. Утро было серым. Над полями висел туман, да Мегги почудилось, ась? ночные тени притаились следовать деревьями.

— Упакуй еду равно возьми не без; собою книги, — крикнул Мо изо коридора.

Будто Мегги равно самоё бы никак не догадалась. Когда-то родоначальник сколотил хорошенький сундучок в целях книг, которые симпатия несомненно брала нет слов по сию пору поездки, долгие да безвыгодный очень. «Приятно совмещать в чужом месте близкие книги», — говорил Мо. Сам дьявол завсегда возил из лицом по части крайней мере дюжину книг.

Мо покрыл кассоне красным лаком, как дружок огонек девочки — мак. Маковые коробочки позволительно было иссушить посередь книжными страницами, а чекан оставлял оттиск в форме звёздочки, разве его припереть ко коже. На крышке Мо написал красивой вязью: «Сундук ради драгоценностей Мегги», а в середине обил его блестящей чёрной тафтой. Правда, вещество был безграмотный очень-то виден по причине большого количества книжек. С каждой новой поездкой книг в сундучке прибавлялось.

«Если твоя милость берёшь из лицом книгу, — сказал Мо, в отдельных случаях положил в её силач первую книжку, — происходит странная вещь: сборник начинает приумножать твои воспоминания. Стоит едва раскрыть её потом, равно твоя милость разом переносишься туда, идеже читал сии страницы. Пробежал глазами первые слова — да под тобой оживают знакомые картины, твоя милость чувствуешь запахи, любовь мороженого, которое ел изумительный миг чтения… Поверь, книги волшебные, все же ничто приближенно неплохо безвыгодный удерживает воспоминания, как их страницы».

Возможно, Мо был прав. Только Мегги брала вместе с собою книги нисколько далеко не за того, насчёт чём говорил отец. Они были пользу кого неё домом в чужом месте, внутренним голосом, друзьями, от которыми малограмотный поссоришься, умными, сильными, смелыми, прошедшими огонь, воду да медные трубы. Книги веселили, при случае ей было грустно, прогоняли скуку, а Мо тем временем кроил материалы, ещё сшивал страницы, которые внушительно потрепали годы да вагон пальцев.

Некоторые книги возлюбленная всякий раз возила вместе с собой, остальные оставались дома, благодаря чего сколько невыгодный подходили к этой поездки другими словами но были предназначены с целью отчего-то другого, временно ещё неизвестного.

Мегги провела рукой до округлым корешкам книг. Что а найти бери данный раз? Какие книги помогут одержать верх страх, который пробрался в их изба прошлой ночью? Может, истории насчет ложь? Мо обманул её. Обманул, пусть бы знал, что-нибудь Мегги вечно замечала ложь. «Пиноккио», — подумала Мегги. Нет. Слишком смертельно равным образом грустно. Нужно что-нибудь весёлое, дабы отворотить через себя даже если самые плохие мысли. Может, насчет ведьм? Точно, оборона лысых ведьм, которые превращают детей в мышек, да ради Одиссея от его циклопом равным образом волшебницей, обратившей воинов в свиней. Вряд ли её круиз короче опаснее путешествия Одиссея. Или всё-таки опаснее?

Слева лежали двум книжки вместе с картинками. По ним Мегги училась читать, в то время ей было пяток лет. На страницах поперед этих пор были видны подгребки ото её маленького указательного пальчика, которым симпатия водила за строкам. На самом дне сундука хранились книги, сделанные самой Мегги. Она целыми не ныне завтра вырезала равным образом клеила, да рисовала картинки, а Мо повинен был оценивать около ними подписи, например: «Ангел со счастливым лицом. От Меги пользу кого Мо». Своё название возлюбленная писала сама. Она вечно писала его вместе с одним «г», если была маленькой. Мегги посмотрела бери корявые буквы равным образом положила книги наоборот в сундук. Переплести их, ясно же, помогал Мо. Переплёты Мо нашел с разноцветной бумаги да подарил Мегги специальную печатку вместе с её именем равно изображением единорога, которую возлюбленная ставила сверху первых страницах, временем чёрным цветом, временем красным — как ей нравилось. Но Мо ввек далеко не читал ей книги вслух. Ни разу.

Он подбрасывал её в вышине в воздух, носил бери плечах не так — не то учил, как с перьев дрозда выработать закладку. Но спирт отродясь никак не читал ей. Ни разу, ни слова, в какой мере бы возлюбленная ни клала ему возьми колени книгу. Поэтому Мегги пришлось самой твердить завладевать сии чёрные значки, разверзать с целью себя нынешний магический мир…

Мегги выпрямилась.

В сундуке ещё оставалось каплю места. А снег в голову у Мо поглощать какая-нибудь толстая, особенно интересная книга, которую симпатия могла бы взять хоть из собой?..

* * *

Дверь в мастерскую оказалась закрыта.

— Мо!

Мегги нажала возьми ручку. Длинный трудящийся княжение был ни капельки чистым: ни печаток, ни ножей. Мо еще всё упаковал. Выходит, спирт ей безвыгодный врал?

Мегги вошла в комнату равным образом огляделась. Дверь в «золотую каморку» была приоткрыта. Вообще-то, сие была обычная кладовка, да Мегги окрестила её приближенно по причине тех ценных вещей, которые хранил немного погодя отец: тончайшая кожа, мраморная бумага, печатки, около помощи которых дозволяется было миновать золотое блинт получи мягкой коже… Мегги просунула голову в кладовку равным образом увидела Мо — дьявол заворачивал в бумагу какую-то книгу. Книга была безвыгодный жуть большущий равно толстой. Потрёпанный матово-зелёный корешок. Больше ей шиш высмотреть никак не удалось, отчего зачем Мо как на пожар спрятал книгу после спину.

— Что твоя милость в этом месте делаешь? — возмутился он.

— Я… — Несколько секунд Мегги отнюдь не могла сказать ни слова — таким мрачным было физиомордия отца. — Я без затей хотела узнать, перевелся ли у тебя ещё какой бы в таком случае ни было книги для того меня… Те, ась? в моей комнате, автор этих строк поуже однако прочитала… и…

Мо провёл рукой объединение лицу.

— Ну конечно! Что-нибудь неотменно найду, — сказал он, только в глазах его было написано: «Иди, Мегги, вали отсюда». А вслед за задом шуршала обёрточная бумага. — Я зайду для тебе, а в эту пору ми нужно ещё нечто упаковать.

Скоро спирт да хотя принёс ей три книги, только той, которую некто прятал, промеж них неграмотный было.

* * *

Спустя минута они вынесли близкие манатки кайфовый двор. На улице Мегги поёжилась. Утро было холодное, такое но холодное, как дряпня прошлой ночью, а бледное солнцепек висело в пасмурном небе, что забытая кем-то шапка.

Они жили на этом месте поуже казаться год. Мегги нравился вид, открывавшийся нате холмы, ласточкины гнёзда перед крышей, пересохлый колодец, в котором было приблизительно темно, почто казалось, возлюбленный вёл для самому центру земли. Дом со всеми его пустыми комнатами, идеже обитали огромные пауки, представлялся ей преувеличенно большим, хотя вознаграждение после него их устраивала, ко тому но после этого было хватает места с целью книг да мастерской. Рядом от домом был свинюшник равным образом сарай, в котором допускается было иметь сколько-нибудь коров alias лошадь, только безотлагательно после этого стоял их старенек автобус.

— Их нужно доить, — сказал Мо, если Мегги предложила возбудить коров. — Рано-рано утром. Да ещё да любой день.

— Тогда, может, лошадь? — спрашивала она. — Даже у Пеппи Длинный чулок была лошадь. И без участия всякого сарая.

Мегги хватило бы да нескольких кур либо — либо козы, хотя все же их в свой черед потребно насыщать кажинный день, а они не без; отцом много раз куда-нибудь уезжали. Поэтому у Мегги осталась всего лишь масть кошка, которая навещала их, в некоторых случаях ей надоедало мчаться с соседских собак. Сосед у них был токмо один — вздорный былой крестьянин. Иногда его собаки беспричинно мерзопакостно выли, что-нибудь Мегги приходилось закупоривать уши. До ближайшей деревни, идеже находилась учебное заведение да жили двум подружки Мегги, позволяется было из-за двадцать минут дотащиться получи и распишись велосипеде, да батя как правило отвозил её тама возьми машине, отчего что-нибудь просёлочная трасса пролегала середь полей ну да тёмных лесов.

* * *

— Солнце моё, твоя милость тама кирпичей, сколько ли, наложила? — спросил Мо, если выносил нет слов мешок её сундучок со книгами.

— Но твоя милость а самоуправно говоришь, что такое? книги должны являться тяжёлыми, чай в них заключён общностный мир, — ответила она, почто священник улыбнулся — в центральный крата следовать всё утро.

Автобус, напоминавший в этом заброшенном сарае какого-то полосатого зверя, был чтобы Мегги подороже всех домов, идеже им от отцом доводилось жить. Нигде ей безвыгодный спалось приближенно сладко, как в кровати, которую батя соорудил интересах неё в автобусе. Ещё в нём был стол, крохотная комната равным образом скамейка не без; шарнирный крышкой, идеже нет слов множестве хранились неравные путеводители, игра в карты равно потрёпанные блокноты.

Мегги любила оный автобус, же днесь ей нимало никак не желательно в него забираться. Когда Мо вернулся для дому, ради запереть дверь, Мегги сразу показалось, аюшки? возлюбленная семо сильнее сроду невыгодный вернётся, в чем дело? сие турне полноте далеко не похожим получи всегда остальные, аюшки? они будут ездить всё после этого равным образом дальше, можно представить убегая с отчего-то неизвестного. Или ото того, что касается чём ей невыгодный хотел беседовать отец.

— На юг! — скомандовал Мо, от случая к случаю сел ради руль.

И они тронулись, ни не без; кем безграмотный попрощавшись, ранним утром, которое всё ещё несло дождём.

Но у ворот их поуже поджидал ночной гость.



НА ЮГ

— За Дремучим Лесом — Белый Свет, а сие уж ни тебя, ни меня неграмотный касается. Я со временем никогда в жизни далеко не был равным образом сроду безграмотный буду, да твоя милость после в жизнь не безграмотный будешь, разве в тебе питаться уж на что росиночка здравого смысла.

К. Грэм. Ветер в ивах (перевод И. Токмаковой)

Должно быть, спирт давным-давно сейчас стоял неподалёку каменной ограды. Сто равным образом ажно чище крат Мегги ходила объединение этой стене из закрытыми глазами, так чтобы отчётливее доставить себя тигра, кой метался у подножия, наблюдая из-за ней своими жёлтыми, как янтарь, глазами.

Теперь с годами притаился Сажерук. Одного взгляда получи него девочке хватило, с тем дух фанатично заколотилось. Он вышел с тени приближенно внезапно, что такое? Мо незначительно было его невыгодный задавил. На нём был исключительно свитер, того некто обхватил себя руками, воеже согреться. Его пальто, вероятно, было всё ещё мокрым, а волосоньки сделано высохли, равным образом днесь рыжие пряди падали в исполосованное шрамами лицо.

Мо насилу слышно выругался, заглушил нефтянка равно вылез изо автобуса. Сажерук растянул цедильня в странной улыбке равным образом прислонился ко стене.

— Куда но твоя милость собрался, Волшебный Язык? — спросил он. — Мы да не сделаете безвыгодный договаривались? Однажды твоя милость меня сделано обманул, помнишь?

— Ты знаешь, отчего пишущий эти строки тороплюсь, — ответил Мо. — То а самое было да в былой раз.

Он стоял рядком двери автобуса равно был куда напряжён, как личиной ждал, когда-никогда Сажерук уйдёт не без; дороги.

Но визитёр вёл себя так, как ни плошки неграмотный замечал.

— Могу моя особа спросить, куда-нибудь твоя милость направляешься? В финальный единожды ми пришлось отрывать тебя четверка года. Люди Каприкорна чуточку было безвыгодный нашли тебя раньше.

Когда возлюбленный поднял лупилки бери Мегги, симпатия как рабочий иванов получи и распишись буржуазию возьми него посмотрела.

— Каприкорн получи и распишись севере, — сказал Мо затем недолгой паузы. — Значит, наш брат поедем получи и распишись юг. Если симпатия безграмотный разбил нестандартный союз где-нибудь ещё.

Сажерук посмотрел возьми дорогу. В выбоинах поблёскивала дождевая вода.

— Нет! Он всё ещё получи севере. По крайней мере, приблизительно говорят, а разве твоя милость всё-таки решил взять не без; места бери полдень да далеко не пахнуть ему то, в чем дело? возлюбленный ищет, позднее да моя особа тама поеду. Видит Бог, невыгодный хочу фигурировать тем, с кого человек Каприкорна узнают плохие новости. Если бы ваша сестра меня подбросили… Я поуже подшофе ехать!

Две сумки, которые симпатия извлёк по вине стены, выглядели так, можно подумать сделано дюжину в один из дней объехали со ним вкруг света. Кроме них, у него оказался ещё рюкзак.

Мегги густо сжала губы.

«Нет, Мо, — подумала она, — автор безграмотный возьмём его от собой!» Но полно было всего только отнестись получай отца, с целью итак ясно: его отповедь короче другим.

— Поехали! — сказал Сажерук. — А то, что-то автор скажу людям Каприкорна, когда-никогда они меня схватят?

Он был похож сверху собаку, которую выгнали в улицу, равно добро бы Мегги пыталась увидеть в нём что-нибудь отталкивающее, ей сие никак не удавалось. Но всё в одинаковой мере возлюбленная далеко не хотела заимствовать его со собой. Выражение её лица было тому доказательством, же ни сам по мнению себе с мужчин отнюдь не обратил держи неё внимания.

— Пойми, автор безграмотный смогу медленно умалчивать с них, что-то видел тебя, — продолжал Сажерук. — И выключая того… — некто запнулся, — исключая того, твоя милость грешен передо мной, далеко не забыл?

Мо кивнул. Мегги видела, как его десница ещё покрепче ухватилась ради плита автобуса.

— Согласен, автор этих строк виноват, — сказал отец.

На лице ночного гостя отразилось облегчение. Он бегло вскинул заплечный мешок нате плечо, подхватил сумки да направился ко автобусу.

— Постойте! — крикнула нечаянно Мегги, когда-когда Мо пошёл ему навстречу, с намерением помочь накляузничать сумки. — Если симпатия едет от нами, тем временем моя персона хочу знать, ото кого ты да я бежим. Кто экой нынешний Каприкорн?

Мо обернулся.

— Мегги, — начал спирт здорово знакомым ей тоном, — никак не бай такого типа глупенькой. Ну, перестань.

Девочка открыла проем равно выпрыгнула изо автобуса.

— Мегги, чёрт возьми! Залезай обратно. Нам миг ехать!

— Залезу, буде твоя милость ми расскажешь.

Мо подошёл для ней, же Мегги вывернулась у него изо рук да побежала от гульфик получи улицу.

— Почему твоя милость ми невыгодный отвечаешь? — кричала она.

Улица была эдакий пустынной, будто они остались одни держи всём свете. Лёгкий ветерок коснулся её лица равным образом зашелестел в листьях липы. Затянутое тучами небо, похоже, равно никак не собиралось светлеть.

— Я хочу знать, что такое? происходит! — продолжала на крик Мегги. — Хочу знать, благодаря тому я встали в число утра, с какой радости ми далеко не надлежит следовать в школу. Хочу знать, вернёмся ли пишущий сии строки семо равно кто именно ёбаный Каприкорн.

Когда возлюбленная произнесла сие имя, Мо души огляделся, как как бы тот, кого, по-видимому, беспричинно боялись тот и другой мужчины, был в состоянии нежданно-негаданно возникнуть с подачи сарая, как решительно внове появился Сажерук. Но дворишко был пуст, а Мегги жирно будет разозлилась, дай тебе беспокоиться того, что до килоом ни ложки никак не знала, помимо имени.

— Ты все же издревле ми всё рассказывал! Всегда! Но Мо молчал.

— У каждого поглощать приманка тайны, — сказал возлюбленный наконец. — А в эту пору садись в автобус. Нам пора.

Сажерук не без; сомнением посмотрел попервоначалу нате Мо, позднее перевёл суждение для Мегги.

— Разве твоя милость ей ничто безвыгодный рассказал? — спросил спирт тихо.

Мо покачал головой.

— Но чай что-нибудь твоя милость полагается ей сказать. Опасно, коли симпатия малограмотный короче околесица знать. В конце концов, симпатия поуже безграмотный маленькая.

— Но ведь, разве симпатия узнает, сие в свой черед опасно. Тем больше сколько сие шиш отнюдь не меняет.

Мегги всё ещё стояла нате улице.

— Я слышу, что до чём ваша милость после этого говорите! — крикнула она. — Что опасно? Я безграмотный войду в автобус, доколь отнюдь не узнаю!

Но батька молчал. Сажерук, каплю поколебавшись, поставил сумки для землю.

— Ладно, — сказал он. — Тогда аз многогрешный расскажу ей что до Каприкорне.

Он как черепаха подошёл для Мегги. Девочка инстинктивно попятилась.

— Ты из ним еще встречалась, — сказал он. — Давно, твоя милость была в таком разе абсолютно крохой. — Он показал рукой получи уровне своих колен. — Как а истолковать тебе, кто такой спирт такой? Если твоя милость увидишь, как кисуля терзает птенца, твоя милость кровь из зубов заплачешь, правда? Или попытаешься избавить его. А Каприкорн может спецом скормить птичку кошке, токмо дай тебе посмотреть, как симпатия рвёт жертву когтями, а вопли да колыхание малютки для того него сладки, как мёд.

Мегги паки отступила нате шаг, однако Сажерук подошёл ещё ближе.

— Не думаю, в чем дело? тебе доставляет весть устрашать людей по дрожи в коленях, — продолжал он. — А ему сие нравится. Вероятно, твоя милость безвыгодный стала бы любыми средствами высуживать того, зачем захочешь. А Каприкорн как приблизительно равно поступает. И, для сожалению, у твоего отца очищать то, зачем ему нужно.

Мегги глянула получай отца, только спирт по старинке молчал.

— Каприкорн невыгодный реставрирует книги, как твой отец. Но одно ему удаётся превосходно — впечатлевать страх. В этом ему в отлучке равных. Это его ремесло. Хотя, думаю, самостоятельно спирт малограмотный ведает, вона это, в отдельных случаях очень сковывает тебя в области рукам да ногам. Зато спирт сказочно знает, как затребовать оный страх, как приневолить его пробраться в дома, в кровати, сердца равным образом головы. Его человеки разносят страх, можно представить чёрные вести, засовывают его подина двери равным образом в почтовые ящики, развешивают для воротах да стенах, все еще боязнь никак не начинает муссироваться сам, неслышно равным образом быстро, как чума. — Сажерук стоял днесь отнюдь неподалёку со Мегги. — У Каприкорна счета людей, — продолжал он. — Некоторые поступили для нему сверху службу ещё детьми, приблизительно что, ежели возлюбленный прикажет отчикнуть тебе лабиринт либо — либо нос, они, безграмотный раздумывая, сделают это. Люди Каприкорна одеваются изумительный всё чёрное, кажется грачи, исключительно их владелец носит белоснежную рубашку перед чёрной курткой. И если бы твоя милость когда-нибудь встретишь одного с сих молодцов, постарайся начинать бог маленькой равным образом незаметной. Понимаешь?

Мегги кивнула. У неё перехватило дыхание, а середыш дико колотилось.

— Понятно, с чего твой родоначальник неграмотный рассказывал тебе по части Каприкорне. Я бы в свою очередь предпочёл выбухать своим детьми относительно побольше милых людях.

— Но опять-таки ваш покорнейший слуга знаю, сколько возьми свете живут малограмотный всего милые люди!

Голос девочки дрожал через злости. А может быть, равно с страха тоже.

— Да? И отколе же? — На его лице ещё появилась каста загадочная улыбка, грустная равно синхронно надменная. — Тебе сделано приходилось у кого есть работа не без; настоящим злодеем?

— Я читала оборона них.

— Ну конечно. Ведь сие одно равно так же, — засмеялся Сажерук.

Его смех обжигала, как крапива. Он наклонился для Мегги равным образом посмотрел ей в глаза.

— Хорошо бы они остались в целях тебя лишь в книгах, — произнёс некто тихо.

* * *

Mo поставил сумки Сажерука в конце автобуса.

— Надеюсь, у тебя немного погодя недостает ничего, ась? хорэ порхать у нас по-над головой, — сказал Мо, ноне оный устраивался вслед за сиденьем Мегги. — При твоём ремесле сие было бы невыгодный удивительно.

Но неграмотный успела Мегги поинтересоваться, зачем но сие следовать ремесло, как Сажерук открыл заплечный мешок да сторожко достал оттедова заспанного зверька.

— Раз быстро наше совместное вояж обещает оказываться долгим, автор этих строк бы хотел представить твою дщерь кое вместе с кем, — сказал спирт Мо.

Зверёк был чуток не так кролика, не без; пушистым хвостом, тот или иной прижимался ко титьки Сажерука, как меховой воротник. Он вцепился когтями в рукавчик хозяина равно рассматривал Мегги блестящими, как пуговки, глазами, а при случае некто зевнул, обнажился колонна адски острых зубов.

— Это Гвин, — сказал Сажерук. — Если хочешь, можешь скребнуть ему ради ушами. Он не откладывая ахти сонный, следственно никак не укусит.

— А вместе спирт кусается? — спросила она.

— Во всяком случае, — сказал Мо, садясь после руль, — ваш покорный слуга бы держи твоём месте держал ото него шуршалки подальше.

Но Мегги около виде любого животного после этого но желательно потрепать его, даже если коли у него были острые зубы.

— Это куница либо — либо в некоторой степени почитай того, да? — спросила она, сторожко проводя кончиками пальцев в области шёрстке зверька.

— Да, изо сего рода.

Сажерук достал с кармана штанов сухарик равно сунул его зверьку в рот. Мегги гладила его согласно голове, доколе дьявол жевал, как беспричинно почувствовала около шерстью нечто твёрдое — маленькие рожки, напрямик из-за ушами.

— У куниц глотать рога? — спросила симпатия удивлённо, отдёрнув руку.

Сажерук подмигнул ей равным образом запустил зверька назад в рюкзак.

— У сего есть, — сказал он.

Мегги смущённо наблюдала, как некто застёгивает рюкзак. Казалось, возлюбленная всё ещё чувствовала пальцами маленькие рожки Гвина.

— Мо, твоя милость знал, в чем дело? у куниц кушать рога? — спросила она.

— Да дьявол приклеил их этому маленькому кусачему чертёнку. Для своих представлений.

— Что ещё из-за представления?

Мегги вопрошающе посмотрела вначале возьми отца, дальше получи Сажерука, так Мо только завёл мотор, а Сажерук стянул близкие сапоги, которые, похоже, повидали безвыгодный не в подобный мере его сумок, а а там со глубоким вздохом растянулся сверху кровати Мо.

— Ни пустозвонство больше, Волшебный Язык, — сказал он, заранее нежели створить глаза. — Я тогда далеко не рассказываю насчёт твоих секретах, а твоя милость смотри болтаешь по части моих. Тем побольше интересах сего сперва достоит стемнеть.

* * *

Мегги ещё целенький дни ломала голову по-над тем, который бы сие могло означать. Но ещё в большинстве случаев её занимал разный вопрос.

— Мо, — спросила она, нет-нет да и Сажерук захрапел, — что-что хочет ото тебя этот… Каприкорн? — Она понизила голос, произнеся сие имя, словно бы эдак оно звучало в меньшей мере зловеще.

— Книгу, — ответил Мо, малограмотный отрывая взгляда с дороги.

— Книгу? Ну отчего твоя милость малограмотный отдашь её?

— Так далеко не пойдёт. Скоро пишущий эти строки всё тебе объясню, же только лишь невыгодный сейчас. Ладно?

Девочка уставилась в окно. Всё кругом было чужим: дома, улицы, поля. Даже деревья да уран выглядели чужими, а Мегги ко этому привыкла. Ещё ни в жизнь да нигде возлюбленная отнюдь не чувствовала себя углубленно дома. Её домом был Мо, его книги равно настоящий автобус, что перевозил их от одного чужого места получи и распишись другое.

— А у этой тёти, ко которой наш брат едем, поглощать дети? — спросила Мегги, от случая к случаю они ехали соответственно длинному, бесконечному туннелю.

— Нет, — ответил Мо, — и, боюсь, возлюбленная их общо безвыгодный ужас любит. Но уверен, твоя милость вместе с ней подружишься.

Мегги вздохнула. Она помнила некоторых своих теть, ни не без; одной изо которых этак равным образом безвыгодный подружилась.

Холмы превратились в горы, склоны по части обеим сторонам дороги становились всё круче, а отдельный в родных местах казались в настоящее время отнюдь не без труда чужими, а да какими-то странными. Мегги попыталась кончить время, считая туннели, но, в отдельных случаях невежественность девятого изо них поглотила автобус, возлюбленная заснула. Ей снились куницы в чёрных куртках равно книга, завёрнутая в коричневую бумагу.



Дом, законченный книг

— Мой сад — сие выше- сад, — сказал Великан, — равным образом на нос приходится являться ясно, да уж, конечно, никому, сверх того самого себя, моя персона малограмотный позволю после этого играть.

О. Уайльд. Великан-эгоист (перевод Т. Озёрской)

Мегги проснулась оттого, аюшки? следственно бог тихо. Мотор, почти одноцветный гомон которого симпатия заснула, сегодня молчал, а водительское мебель было пусто. Она малограмотный враз вспомнила, отчего спит невыгодный в своей кровати. Лобовое стеколышко было усеяно пятнами разбившихся в рассуждении него бабочек. Автобус стоял недалеко железных ворот, грозно поблёскивавших своими острыми пиками. Ворота на все сто состояли с таких пик, которые как ждали, воеже кто-нибудь попытался перебраться сквозь них, зацепился равным образом целую вечность несамостоятельно барахтался в воздухе. Девочка вспомнила одну с своих любимых книг об Великане-эгоисте, тот или другой никак не пускал в кровный сквер детей. Именно такими возлюбленная да представляла себя гульфик в его сад.

Мо равно Сажерук стояли нате улице. Мегги вышла с автобуса да побежала для ним. Справа с дороги заросший деревьями скос подходяще спускался ко берегу большого озера. Холмы в непохожий его стороне возвышались как будто бы изо воды. Вода в озере была около чёрной, благодаря чего в чем дело? согласно небу сделано разливался вечер, отражаясь в волнах. В домиках сверху берегу зажигались первые огоньки, как неясный медный пятак получи светлячков сиречь упавшие звёзды.

— Красиво, правда? — Мо положил руку получи и распишись плечо Мегги. — Ты тогда любишь истории оборона разбойников? Видишь пошел вон со временем остаток замка? Когда-то в замке обитала общество разбойников. Надо узнать об этом Элинор. Она всё знает об озере.

Мегги только лишь кивнула. От усталости котелок кружилась, да нате лице Мо в основной раз вслед всю поездку безграмотный было приметно да тени волнения.

— А идеже возлюбленная живёт? — спросила Мегги, зевая. — Надеюсь, малограмотный вслед этими воротами.

— Именно после ними. Выглядит невыгодный куда гостеприимно, правда? — Мо засмеялся. — Элинор гордится своими воротами. Она захотела совмещать такие, при случае увидела их в одной книге.

— Про огород и лес Великана-эгоиста? — пробормотала Мегги, всматриваясь насквозь решётку.

— Нет, думаю, сие с остальной книги, несмотря на то Элинор могла бы подступить равно буква история.

По обеим сторонам ото ворот тянулась высокая живая изгородь, густые ягельник которой никак не позволяли разглядеть, почто вслед за ними происходит. Да да чрез фасции решётки нуль невыгодный было видно, за исключением развесистых кустов рододендрона равным образом исчезавшей в них дорожки, усыпанной гравием.

— Похоже, у тебя богатые родственники, — шепнул Мегги бери лабиринт Сажерук.

— Да уж, Элинор богата, — согласился Мо равно оттащил Мегги через ворот. — Но симпатия может плохо кончить, поелику ась? до сей времени домашние монета тратит нате книги. Думаю, возлюбленная бы отдала душу дьяволу ради какую-нибудь стоящую книгу, — сказал папаша равным образом толкнул тяжёлые ворота.

— Что твоя милость делаешь? — воскликнула Мегги. — Мы как-никак безграмотный можем нетрудно этак войти.

Рядом от воротами висела табличка, и, пускай бы ветки заслоняли многие буквы, позволяется было прочитать:

«ЧАСТНЫЕ ВЛАДЕНИЯ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН».

Звучало равно сермяга безграмотный аспидски дружелюбно.

— Не волнуйся, — рассмеялся Мо да толкнул воротца ещё раз. — Единственное место, которое в этом месте лещадь сигнализацией, — сие библиотека. Элинор всё равно, кто такой входит в ворота. Боязливой её невыгодный назовёшь, правда да заходят ко ней безвыгодный усердствовать часто.

— А собаки? — Сажерук озабоченно вглядывался в хлябь сада. — Такие пропилеи как правило охраняют как самое меньшее три здоровых, злых пса.

Но Мо всего лишь покачал головой.

— Элинор ненавидит собак, — сказал он, возвращаясь для автобусу. — Садитесь.

Мегги владения тётушки напоминали скорешенько лес, нежели сад. Сразу из-за воротами линия свернула в сторону, впоследствии азы подыматься вверх, а по малом времени равным образом ни для лепту затерялась промеж бальзам да каштанов. Их ветви что-то около всплошную переплелись, в чем дело? образовали неповторимый туннель. Мегги сделано таким образом казаться, что-то дьявол ввек невыгодный кончится, как снег бери голову стланик расступились равно сарай выехал получи площадку, усыпанную гравием да окружённую аккуратными клумбами из розами.

Перед домом, каковой был больше, нежели школа, идеже в свежий годочек училась Мегги, стоял дикий «Комби». Девочка попыталась рассчитать окна, да быстро отказалась ото этой затеи. Дом был великолепен, уж на что выглядел почти не до того а недружелюбно, как равно железные ворота. Может, сие прямо-таки жёлтый цветок казался таким грязным в вечернем свете. А зелёные глаза были закрыты только лишь потому, зачем нокаут притаилась вслед за ближайшими холмами. Возможно. Но Мегги готова была поспорить, аюшки? равно днём сии очки одиночно открывались. Тёмная деревянная дверца походила сверху искривлённый рот, равно Мегги автоматично взяла Мо вслед руку, когда-когда они подошли ближе.

Сажерук оробело шёл следом, перекинув вследствие плечо потёртый рюкзак, в котором всё ещё спал Гвин. Когда Мо со Мегги поднялись держи крыльцо, спирт остановился в нескольких шагах назади них равно от ужасом переводил суждение не без; одних закрытых створка в другие, небось опасаясь, что такое? доспешница подглядывала после ними с какого-нибудь окна.

Возле входной двери было зарешечённое окно, единственное безвыгодный закрытое ставнями. А подо ним висела ещё одна табличка:

«ЕСЛИ ВЫ СОБИРАЕТЕСЬ ОТНИМАТЬ У МЕНЯ ВРЕМЯ РАЗНЫМИ ГЛУПОСТЯМИ, ЛУЧШЕ СРАЗУ УХОДИТЕ».

Мегги обескураживающе посмотрела получи и распишись отца, же дьявол всего только взбадривающе кивнул ей равным образом позвонил.

Звук разнёсся сообразно всему дому, а следом какое-то минута околесица никак не происходило. Лишь чехол вспорхнула из кустов рододендрона, росших кругом дома, равно изрядно толстых воробьёв продолжали впадать в грех гравий в поисках насекомых. Мегги бросила им крошки, завалявшиеся у неё в кармане задним числом какого-то пикника, равно тута плита нахраписто распахнулась.

Женщина, появившаяся возьми пороге, была куда в отцы годится Мо, даже если Мегги безвыгодный ужас здорово определяла смолоду взрослых. Лицо её напоминало морду бульдога, но, может быть, возлюбленная была легко чем-то недовольна. На ней был свинцовый свитер, чёрная юбка, нить жемчуга получи короткой шее равным образом войлочные туфли держи ногах — Мегги равным образом Мо надевали похожие, когда-когда были держи экскурсии в старинном замке. Седые букли Элинор зачесала наверх, пусть бы порядочно прядей выбились изо пучка, как лже- причёска делалась в спешке. В общем, выглядела симпатия так, чисто отнюдь не очень бессчетно внимания уделяла своему внешнему виду.

— Боже мой, Мортимер! Вот сие сюрприз! — воскликнула она, безграмотный тратя эпоха получи приветствия. — Как тебя семо занесло? — Голос у неё оказался грубым, пусть бы в соответствии с лицу было видно, ась? возлюбленная рада встрече.

— Привет, Элинор, — сказал Мо равно положил руку держи плечо дочери. — Ты помнишь Мегги? Как видишь, симпатия сделано выросла.

Элинор раздражённо посмотрела для девочку.

— Вижу, — сказала она. — Но тем далеко не менее сие естественно, сколько симпатия выросла. А сколько ми помнится, в последние серия планирование мы неграмотный видела ни тебя, ни твою дочь. Чем а обязана твоему приезду? Неужели твоя милость напоследок займёшься моими бедными книгами?

— Да, — кивнул Мо. — Библиотека отменила одиночный изо заказов. Ты а знаешь, у библиотек вечно недостает денег.

Мегги от беспокойством смотрела нате отца. Она малограмотный знала, аюшки? симпатия умел беспричинно не сморгнув глазом лгать.

— И в спешке, — продолжал Мо, — ми ни плошки неграмотный оставалось, как позаимствовать Мегги не без; собой. Я знаю, твоя милость безграмотный любишь детей, а Мегги безграмотный запихивает в книги пат да далеко не вырывает страницы, в надежде заскакивать в них дохлых лягушек.

Элинор в некоторой степени проворчала равным образом принялась полагать Мегги, личиной проверяя, всерьёз ли возлюбленная соответствует тому, аюшки? сказал Мо.

— Когда твоя милость привозил её в истекший раз, ми ужас желательно запереть её в хлеву: девчужка была невыносима, — вяло заметила Элинор. Потом симпатия ещё присест оглядела Мегги не без; головы давно ног, как опасного зверя, которого нужно было пропустить в дом.

Мегги почувствовала, что такое? неотложно закипит с злобы. Она хотела до дому иначе говоря в автобус — всё непропорционально куда, всего только бы неграмотный быть в доме этой омерзительной тётки, которая продолжала глазеть получи и распишись неё своими круглыми глазами.

Затем зырк Элинор переместился получи Сажерука, всё ещё уединенно стоявшего получи и распишись дорожке.

— А этот? — спросила симпатия Мо. — Я его знаю?

— Это Сажерук, мой… друг.

Одна только Мегги заметила бунт отца.

— Ему нужно в юг, но, может быть, твоя милость позволишь перекочумарить ему в одной с твоих бесчисленных комнат?

— Только коли его псевдоним никак не говорит насчёт том, как некто обращается от книгами, — сказала Элинор, скрестив щипанцы возьми груди. — Иначе ему придётся мириться чуланом, оттого почто книг итак приблизительно много, зачем ими заполнены только в чем дело? не весь комнаты про гостей.

— И как много а у вам книг? — спросила Мегги. Она самочки выросла внутри книжных стопок, а всё непропорционально неграмотный могла представить, сколько следовать окнами сего огромного в домашних условиях находятся одни всего лишь книги.

Элинор взглянула получи девочку, малограмотный скрывая презрения.

— Сколько? Думаешь, ваш покорнейший слуга их считаю сверху манер пуговиц тож горошин? Много, ахти много. Возможно, в каждой комнате овчинка выделки стоит хлеще книг, нежели твоя милость прочитаешь ради всю жизнь. А отдельный изо них такие ценные, что такое? пишущий эти строки безо колебания пристрелю тебя, когда твоя милость по них дотронешься. Но фактически папашка сказал, твоя милость умная девочка, а значит, отнюдь не будешь сего делать?

Мегги шиш малограмотный ответила. Вместо сего возлюбленная представила, как поднимается сверху носочки равно три раза плюёт этой ведьме в лицо.

— Ты положительно невыгодный изменилась, Элинор, — рассмеялся Мо. — Язык острый, как лезвие для того бумаги. Только предупреждаю: разве застрелишь Мегги, аз многогрешный в таком случае а самое сделаю не без; твоими книгами.

Губы Элинор скривились в некоем подобии улыбки.

— Хороший ответ, — сказала она, отходя в сторону. — Похоже, твоя милость также безвыгодный усиленно изменился. Проходите. Я покажу тебе книги, которым нужна твоя помощь. Ну равно ещё кое-какие.

* * *

Мегги постоянно думала, аюшки? у Мо зверски бог не обидел книг. Но в некоторых случаях возлюбленная вошла в жилище тёти Элинор, так поняла, который ошибалась.

Ни одной стопки, как у них дома. Каждой книге отведено своё место. Только там, идеже у всех были обои, картины иначе говоря попросту голые стены, у Элинор стояли книжные полки. В прихожей рать были белые да возвышались давно самого потолка. В следующей комнате — чёрные, как плитка в полу, такие но стояли равно в коридоре.

— Вот эти, — сказала Элинор, показывая рукой для корешки книг, — скопились в этом месте из-за долгие годы. Они малограмотный очень-то ценные, а кое-какие даже если до смерти посредственные. И даже если кто-нибудь далеко не удержится равно возьмёт одну, — тётушка, посмотрела получи и распишись Мегги, — сносно плохого малограмотный случится. Главное, чтоб в них безвыгодный оставались какие-нибудь вкусные закладки равно книги возвращались следом держи своё место. Хочешь верь, хочешь нет, — обратилась возлюбленная для Мо, — да в последней книге, которую мы купила, — красота орган девятнадцатого века, — оказался засохший обрубок салями где бы закладки.

Мегги захихикала, вслед аюшки? была удостоена строгого взгляда Элинор.

— Ничего смешного, юная леди! Порой даже если бесценные книги уничтожались едва потому, в чем дело? который-нибудь юродивец рыботорговец вырывал изо них странички, в надежде распоряжаться рыбу. А сколько стоит книг погибло в Средние века, эпизодически с переплётов делали подошвы с целью обуви, а страницами топили печи! — После таких воспоминаний, хоть вопреки получи то, зачем всё ранее давнёхонько в прошлом, Элинор как в лихорадке вздохнула. — Оставим это, — из трудом сказала она. — Иначе пишущий эти строки начну изо всех сил волноваться, а у меня равно этак высокое давление.

Она остановилась преддверие какой-то дверью. На белом дереве был изображён стопанкер равно обвившийся вкруг него дельфин.

— Это помета одного известного книгопечатника, — объяснила Элинор равным образом провела пальцем согласно кончику носа дельфина. — В самый в один из дней чтобы входа в библиотеку, правда?

— Я знаю, — сказала Мегги. — Альдус Манутиус. Он жил в Венеции. Он печатал такие взрослые книги, ась? они на честном слове помещались в сумки заказчиков.

— Правда? — наморщила гусь лапчатый Элинор. — А мы сего далеко не знала. Во всяком случае, моя особа являюсь счастливой обладательницей одной изо книг, напечатанной им в тысяча пятьсот третьем году.

— Вы имеете в виду, напечатанной в его мастерской? — поправила её Мегги.

— Ну конечно, прямо сие аз многогрешный равно хотела сказать. — Элинор откашлялась да где-то посмотрела сверху Мо, как как некто единовластно был прошу прощения в настолько глубоких познаниях своей дочери. Затем возлюбленная взялась из-за дверную ручку. — В эту дверь, — сказала она, нажимая нате ручку не без; предельной осторожностью, — ещё ни в жизнь отнюдь не входил ни сам за себе ребёнок. Но что-то около как твой родоначальник привил тебе престиж ко книгам, автор сделаю исключение. Правда, только лишь подле условии, почто твоя милость далеко не будешь наставать для полкам ближе нежели в три шага. Согласна?

Сначала Мегги хотела отказаться. Её беспричинно равным образом подмывало заметить Элинор, в чем дело? ей недостает ситуация по всех сих книг. Но любопытство взяло верх. Ей инда померещилось, что-то симпатия сейчас слышит шелест страниц от приоткрытую дверь. Тысячи неведомых историй, тысячи дверей в заветные миры. Всё сие было к Мегги побольше гордости.

— Согласна, — буркнула симпатия равным образом скрестила щипанцы вслед за спиной, вследствие чего аюшки? они круглым счетом равным образом чесались через любопытства.

— Умная девочка, — сказала Элинор таким тоном, почто Мегги еле-еле отнюдь не пожалела, который согласилась.

А впоследствии они вошли в патронесса святых тёти Элинор.

— Ты в этом месте всё отремонтировала? — спросил Мо. Он сказал ещё что-то, хотя Мегги еще никак не слышала.

Она уставилась держи книги. Полки пахли свежим деревом. Стеллажи доходили до самого самого потолка, для котором, будто звёзды, светились маленькие лампочки. Возле полка стояли узкие приставные лестницы для колёсиках, готовые вознести любознательного читателя для свою вершину. Была шелковица равным образом вывеска со старинными книгами. Их страницы из чудесными рисунками эдак равным образом влекли для себе. Мегги невыгодный удержалась равно шагнула для витрине. Хорошо, что такое? Элинор стояла для ней спиной. Девочка всё дальше равным образом вверх склонялась по-над стеклом, нонче безвыгодный уткнулась в него носом.

Буквы были увиты острыми листьями. Маленькая красная руководитель дракона изрыгала экстравазат получай страницу. Рыцарь получи белой лошади смотрел для Мегги так, якобы был нарисован всего вчера. Рядом были изображены мужчина равным образом девушка, вероятно — враз со временем венчания. И старец в ярко-красной шляпе, волком взиравший сверху обоих.

— И сие называется три шага?

Мегги пугливо обернулась, однако Элинор, казалось, решительно никак не рассердилась.

— Искусство книжных иллюстраций, — сказала она. — Раньше произносить могли только лишь богатые, следственно ради бедных в книгах рисовались картинки, с целью они как и могли понять. Конечно же, насчёт развлечениях к бедных в таком разе ноль без палочки равным образом отнюдь не думал. Они должны были работать, а безграмотный пользоваться жизнью равно расценивать картинки. Это участь богатых. Но тем никак не больше бедных обучали. В основном за мирово известным историям изо Библии. Книги сии лежали в церквах, да и оный и другой с утра до ночи страницу переворачивали, с тем гоминидэ могли познать новую картинку.

— А каста книга? — спросила Мегги.

— Думаю, каста лежала безвыгодный в церкви, — ответила Элинор. — Скорее всего, возлюбленная принадлежала какому-нибудь богачу. Кстати, ей примерно шестьсот лет. — В голосе Элинор слышалась гордость. — Сколько людей погибло по вине этой книги! К счастью, аз многогрешный заплатила вслед за неё безграмотный жизнью, а деньгами.

После сих слов возлюбленная обернулась равно смерила Сажерука, понизив голос следовавшего ради ними, кажется кошечка держи охоте, подозрительным взглядом. На не уходите Мегги показалось, почто Элинор отправит его навыворот в коридор, хотя он, заложив обрезки после спину, разглядывал книжные армия со таким восхищением, аюшки? Элинор чуть вздохнула равно снова-здорово повернулась для Мо.

Он стоял не без; ветхой книгой в руках, приятель её болтался бери нескольких нитках. Мо держал книгу осторожно, как птицу со сломанным крылом.

— Ну что? — спросила Элинор. — Сможешь её спасти? Знаю, симпатия в ужасном состоянии, безусловно равно остальные, нравственно говоря, отнюдь не в лучшем, но…

— Всё сие дозволено исправить. — Мо отложил книгу в сторону равным образом принялся переворачивать другую. — Но, думаю, работы после этого минимальное значение нате двум недели. Если лишь только отнюдь не понадобятся дополнительные материалы да производство безвыгодный затянется. Ты готова этак до второго пришествия выдерживать нас в своём доме?

— Конечно, — кивнула Элинор, хоть бы Мегги успела заметить, каким взглядом симпатия смерила около этом Сажерука.

Он стоял у двери, поглощённый рассматриванием книг, равно тем малограмотный больше Мегги что-то была уверена, что-то через него безграмотный ускользнуло ни единого слова.

На кухне у Элинор книг неграмотный было, зато дальше был образцовый ужин, окутанный получи и распишись столе, который, до заверениям тётушки, в оны годы украшал работник стойло одного итальянского собора. Мегги в этом сомневалась. Насколько симпатия знала, монахи в монастырях работали после столами из наклонной поверхностью, же эту понятие симпатия предпочла неграмотный изрекать вслух. Вместо сего симпатия взяла ещё ломтик содержание да задалась вопросом, съедобный ли у тётушки сыр. Тут папаша кое-что шепнул Элинор. Её шары округлились, изо зачем Мегги сделала вывод, зачем голос могла переться всего-навсего что касается книге. Она тутовник а вспомнила недавнюю картину: упаковочная бумага, зелёный друг-приятель книги равно озлобленный альт Мо.

Сидевший поблизости вместе с ней Сажерук неощутительно сунул кусочек ветчины в кровный рюкзак — пир с целью Гвина. Мегги увидела, как с рюкзака высунулся шаровидный носик, — зверёк принюхивался, невыгодный достанется ли ему ещё чего-нибудь вкусненького. Перехватив суждение Мегги, Сажерук улыбнулся равно угостил Гвина вторым кусочком ветчины. В разговоре Мо равным образом Элинор спирт участия отнюдь не принимал, равным образом Мегги была уверена, аюшки? сии пара по части чём-то потихоньку договариваются.

Вскоре Мо поднялся по поводу стола равно вышел. Мегги спросила тётю, идеже в доме туалет, равно поспешила вдогон вслед ним.

Слежка вслед за Мо малограмотный доставляла ей удовольствия. Она неграмотный помнила, в надежде когда-нибудь делала подобное, что ли что-то в ту ночь, нет-нет да и в их доме появился Сажерук. Ну равно ещё разочек — Мегги в этом случае безграмотный терпелось узнать, который приносит подарки, Дед Мороз иначе говоря Мо. Ей было западло досматривать вслед за отцом, же возлюбленный самоуправно в этом виноват. Зачем было запрятывать с неё книгу? А днесь он, видимо, хотел изобразить её Элинор — книгу, которую Мегги круглым счетом ввек да никак не увидит. Ведь в частности по причине того, в чем дело? Мо столько на живую руку спрятал книгу ради спину, ей неграмотный давала покоя сия тайна. Она инда пыталась разыскать книгу в папиной сумке, доколе они ещё никак не сели в автобус, а её затем далеко не оказалось.

Надо в который бы так ни получается испить её, непостоянно сборник неграмотный затерялась сверху одной изо многочисленных полка Элинор. Интересно, нежели но возлюбленная приблизительно тропа Мо, единожды возлюбленный притащил её сюда?..

В холле Мо аллегро обернулся, а затем вышел возьми улицу. Мегги без опоздания успела обнаружиться ради сундук, пахнувший шариками с моли равным образом лавандой. Она решила удерживаться в своём укрытии, на срок батюшка неграмотный вернётся, — нет слов дворе симпатия мелочёвка был в силах её заметить. Время тянулось аспидски медленно, как случается каждый раз, когда, затаив дыхание, неизвестно почему ждёшь. Казалось, книги наблюдали вслед за ней со своих полок, хотя они молчали, что чувствовали, который Мегги не долго думая могла вознамериваться едва об одной-единственной книге.

Наконец Мо вернулся, держа в руках кофейный свёрток. «Скорее всего, симпатия где-нибудь её спрячет, — подумала Мегги. — А идеже сие дозволяется учинить надёжнее, как невыгодный середь тысяч других книг? Точно. Мо оставит её здесь, а в дальнейшем пишущий сии строки вернёмся домой. Но ми без труда должен бросить взор бери неё, загодя нежели симпатия окажется получи одной с полок, ко которым ми запрещается наставать ближе, нежели получай три шага».

Мо прошёл что-то около около через неё, что такое? Мегги могла прежде него дотронуться, только синь порох неграмотный заметил. «Мегги, отнюдь не возьми глаза в зубы бери меня так, — говорил спирт иногда, — твоя милость ещё читаешь мои мысли!» Сейчас лик его было задумчивым, как так сказать дьявол сомневался, точно ли действовать то, который спирт задумал. Она черепашьим ходом досчитала вплоть до трёх, а позже двинулась вслед за ним следом. Несколько однажды батька неожиданно останавливался, да Мегги только-только было безвыгодный врезалась ему в спину. Шёл Мо ничуть невыгодный получай кухню, а прямиком для библиотеке. Не обернувшись, дьявол открыл портун со наслышан венецианского книгопечатника, а после на полутонах затворил её после собой.

Мегги осталась одна в окружении молчаливых книг, спрашивая себя, безвыгодный забраться ли ей следом. Может быть, запросить Мо просто-напросто явить ей книгу? Он, наверно, усиленно разозлится. Она собралась из с ходу да ранее хотела взойти в библиотеку, как нечаянно услышала шаги — быстрые, решительные, нетерпеливые шаги. Это могла состоять лишь Элинор. Что делать?

Мегги открыла ближайшую калитка равным образом проскользнула внутрь. Кровать, шкаф, фотографии в серебряных рамках, стопка книг получи и распишись ночном столике, получи и распишись ковре приоткрытый указатель не без; изображениями старинных книг. Она очутилась в спальне Элинор. Мегги прильнула ко двери, а в отдельных случаях услышала, в чем дело? проем библиотеки закрылась, сверху цыпочках вышла в коридор. Возле библиотеки симпатия замешкалась, равно после этого чья-то длань легла ей бери плечо, а вторая закрыла рот.

— Это я, — шепнул ей держи лабиринт Сажерук. — Тихо, твоя милость фактически невыгодный хочешь, чтоб нас услышали?

Мегги кивнула, равно Сажерук черепашьим ходом убрал руку.

— Твой батя хочет принести в дар книгу этой ведьме, верно? — понизив голос спросил он. — Он взял её с автобуса, да? Скажи, симпатия во всяком случае привёз её сюда?

Мегги оттолкнула его.

— Не знаю, — прошипела она. — И вообще, какое вас дело?

— Какое ми дело? — тихонько засмеялся Сажерук. — Может, когда-нибудь моя персона расскажу тебе об этом, а ноне мы только что хочу знать, видела ли твоя милость книгу.

Мегги покачала головой. Она отнюдь не знала, на хрен соврала ему. Может, всего-навсего через того, аюшки? дьявол сверх меры чрезвычайно сдавил ей клюв рукой.

— Послушай меня! — Он бережно посмотрел ей в глаза. Его шрамы казались полосками белой краски, которые неизвестный нарисовал ему сверху щеках — двум полоски для левой, а третья, сильнее длинная, сверху правой — ото шорба предварительно носа. — Каприкорн убьёт твоего отца, когда далеко не получит книгу. Убьёт, понимаешь? Я неграмотный рассказывал тебе, который-нибудь он? Если ему хоть сколько-нибудь надо, спирт кровь из носу своего добьётся. Глупо думать, который после этого вам в безопасности.

— Мо круглым счетом равным образом безграмотный думает!

Сажерук выпрямился равно посмотрел получи дверка библиотеки.

— Знаю, — сказал он. — В том-то равно проблема. Именно поэтому, — спирт положил ей рычаги возьми плечи, — тебе придётся без дальних слов войти тама да узнать, ась? они делают вместе с книгой. Договорились?

Мегги хотела возразить, а Сажерук уж открыл дверка да подтолкнул её в библиотеку.



ВСЕГО ЛИШЬ КАРТИНКА

В руках того, кто такой вздумает надыбать книгу либо — либо затруднить её возвращение, превратится симпатия в смертоносную змею, Самого его хорош зуботычина да поразит постоянно руки-ноги тела его. Громким голосом довольно дьявол упрашивать касательно пощаде, же мучения прекратятся только лишь совокупно вместе с жизнью его. Книжные масть будут мучить его останки, сходно вовеки никак не умирающему червю тления. А когда-когда дьявол предстанет в оценка истинный, поглотит его получи вежды вечные адов огонь.

Надпись в стене библиотеки монастыря Сап-Педро в Барселоне, приводимая Альберто Мангелем

Они распаковали книгу — Мегги заметила обёрточную бумагу в стуле. Никто безграмотный услышал, как возлюбленная вошла. Элинор склонилась надо пюпитром в целях чтения, а благодетель стоял рядом. Оба повернулись задом ко двери.

— Невероятно. Я думала, более невыгодный осталось ни одного экземпляра, — говорила Элинор. — Об этой книге ходили самые непохожие слухи. Букинист, у которого моя особа беспрестанно покупаю редкие издания, рассказывал, зачем порядком планирование отворотти-поворотти у него украли три экземпляра, причем хоть сколько-нибудь ли невыгодный в безраздельно день. Примерно такую а историю мы слышала ото двух других торговцев.

— Действительно странно, — сказал Мо, пускай бы за голосу Мегги поняла, сколько обалдайс сие было притворным. — Может, сие равным образом правда. Хотя, даже если когда бы каста сочинение равно неграмотный была редкой, для того меня симпатия всё равняется бог дорога, отчего ваш покорный слуга хочу присутствовать уверен, что-нибудь симпатия какое-то промежуток времени побудет в надёжном месте. Потом моя персона её заберу.

— У меня каждая сочинение в безопасности, — ответила Элинор. — Ты чай знаешь. Они для того меня как дети. Мои чернильные детки, которых моя особа люблю равно лелею. Я защищаю их через солнечного света, вытираю из них пыль, охраняю ото голодных книжных червей равно грязных пальцев. Эта учебник займёт у меня достойное место, идеже её ноль без палочки неграмотный найдёт, нонче твоя милость безграмотный попросишь её обратно. Гостей в своей библиотеке автор этих строк далеко не люблю. Они оставляют в моих бедных книгах жмых грязных пальцев иначе говоря ломтики сыра. А сверх того того, как твоя милость знаешь, у меня надёжная сигнализация.

— Это успокаивает. — В голосе Мо послышалось облегчение. — Спасибо тебе, Элинор! Огромное спасибо! А буде в ближайшее момент кто-нибудь постучится для тебе равно спросит оборона книгу, сделай вид, мнимый твоя милость ничто насчёт ней неграмотный знаешь, хорошо?

— Разумеется. Чего безвыгодный сделаешь для того хорошего переплётчика! Кроме того, твоя милость половина моей племянницы. Знаешь, а моя персона скучаю до ней иногда. Думаю, равным образом твоя милость тоже. А во твоя дочь, по-моему, важнецки себя сверх неё чувствует, да?

— Она ничто никак не помнит, — сказал Мо тихо.

— Может, сие равно для лучшему. Иногда радует, сколько наша парамнезия малограмотный где-то неплохо хранит воспоминания, как книги. Без них я бы весь нуль безвыгодный помнили. Забыли бы Троянскую войну, Колумба, Марко Поло, Шекспира, всех сумасшедших королей да богов… — Элинор обернулась равно замерла.

— Я самую малость безвыгодный слышала, как твоя милость постучала, — сказала симпатия что-то около строго, в чем дело? Мегги понадобилось затребовать всё своё мужество, воеже невыгодный поворотиться да невыгодный выпрыгнуть назад в коридор.

— Ты давнёшенько после этого стоишь? — спросил Мо. Мегги подняла голову повыше.

— Значит, ей не грех вкруг себя взирать очами нате книгу, а с меня твоя милость её прячешь! — сказала она. Лучшая защита — сие нападение. — Ты ещё отроду невыгодный прятал через меня книг! Что но в ней такого особенного? Я ослепну, разве посмотрю? Она откусит ми пальцы? Что следовать секреты симпатия скрывает, которые ми воспрещается знать?

— Есть ужас важные причины, вследствие этого моя персона тебе её невыгодный показываю, — ответил Мо.

Он был ужас бледен. Не говоря чище ни слова, возлюбленный подошёл ко дочери равно хотел следовательно её вслед дверь, так Мегги вырвалась.

— Какая упрямая! — сказала Элинор. — Мне возлюбленная начинает нравиться. Помнится, её матерь в детстве была этакий же. Подойди сюда. — Она поманила Мегги для себе. — Убедись сама, в чем дело? в этой книге с целью тебя не имеется нуль интересного. Своим глазам во всякое время в большинстве случаев веришь. Или твой родимый против?

Элинор вопрошающе посмотрела сверху Мо.

Мо так же сомневался равно недоуменно качал головой.

Книга лежала открытой бери пюпитре. Казалось, возлюбленная была безграмотный беда старой. Мегги знала, как должна казаться в самом деле бабушка книга. В мастерской отца возлюбленная видела книги, страницы которых были мягкие, как шкурница леопарда, равно почти не такие а жёлтые. Переплёт одного фолианта был изъеден древесными червями до самого маленьких дырочек. Мо пришлось вывинчивать книгу изо переплёта, наново бережно прошивать страницы и, как спирт говорил, наряжать их в новую одежду. Одежда буква могла являться кожаной сиречь холщовой, от рельефным рисунком, который-нибудь Мо наносил специальными печатками, а порой спирт хоть делал таковой чертеж позолочённым.

Переплёт таинственной книги был обтянут холстом, матово-зелёным, как лозиновый лист. Края несильно обтрепались, а страницы оставались ещё такими светлыми, аюшки? каждая д была чётко видна. Между раскрытыми страницами лежала узенькая красная закладка. На правой странице была картинка. Женщины в роскошных платьях, огнеглотатели, акробаты равно неизвестный сходный бери короля. Мегги перелистнула дальше. Картинок оказалось немного, только первая письмена каждой главы хозяйка была картинкой. На одних сидели животные, некоторые были увиты растениями, а ижица Б весь горела пламенем. Языки пламени выглядели таково реально, в чем дело? Мегги аж провела соответственно ним пальцем, кажется проверяя, безвыгодный горячие ли они. Следующая лидер начиналась не без; буквы К. Она была изображена в виде воина, получи вытянутой руке которого сидел зверёк не без; пушистым хвостом. «Как спирт выскользнул с города, пустое место далеко не заметил…» — успела процитировать Мегги, в навечерие нежели Элинор захлопнула книгу у неё преддверие носом.

— Думаю, достаточно, — сказала возлюбленная равным образом зажала книгу подо мышкой. — Твой родимый попросил меня утаить её, нежели автор без дальних слов равно займусь.

Мо взял Мегги следовать руку. На оный крата возлюбленная отнюдь не сопротивлялась.

— Забудь об этой книге, Мегги, — шепнул он. — Она приносит несчастье. Я достану тебе сотни других книг.

Девочка кивнула, но, загодя нежели Мо закрыл вслед ними дверь, возлюбленная ещё единовременно взглянула держи Элинор. Тётушка смотрела в книгу со такого типа нежностью, как, бывало, смотрел получай Мегги отец, при случае объединение вечерам закутывал её в одеяло. Дверь закрылась.

— Куда возлюбленная её спрячет? — спросила Мегги, если они шли по мнению коридору.

— Для таких случаев у Элинор найдётся два укромных местечек, — дипломатично ответил Мо. — Но, как равно совершенно тайники, сии как и секретные. Давай автор отведу тебя в твою комнату. — Он старался балакать спокойно, так ему сие плохо удавалось. — Комната похожа возьми неоцененный мотельный номер. Да что-нибудь там — инда лучше!

— Интересно, — пробормотала Мегги равно обернулась.

Сажерук неизвестно куда запропастился. Где а он? Ей загорелось нужно было у него малость спросить. Она далеко не могла в большинстве случаев ни по отношению чём думать, эпизодически Мо показывал её комнату равным образом говорил, что, как всего только возлюбленный закончит работу, они вернутся домой. Мегги заседатель да делала вид, лже- слушает, хотя получи и распишись самом деле думала в отношении том, ась? хотела определить у Сажерука. Вопрос пожалуйста был слететь у неё со губ. Казалось, Мо хоть был способным его заметить.

* * *

Когда Мо ушёл, дай тебе отторчь багаж с автобуса, Мегги побежала нате кухню, а Сажерука безвыгодный было равно там. Она заглянула в комнату Элинор равно умереть и невыгодный встать многие иные двери, да его да отголосок простыл. В конце концов Мегги устала искать. Мо целую вечность безвыгодный возвращался, Элинор заперлась в своей спальне. Мегги вернулась для себя да легла бери кровать. Кровать была слишком большой, равно симпатия чувствовала себя в ней положительно крошечной, потерянной, кажется карлик. «Как Алиска в Стране Чудес», — подумала возлюбленная равно провела рукой по части пёстрому одеялу. Комната ей нравилась. Тут было беда сколько книг равно картин. Был ажно камин, и так выглядел симпатия так, чисто им ни одна душа никак не пользовался ранее сто лет. Мегги спустила коньки не без; кровати равно подошла ко окну. На улице ранее давненько стемнело, а эпизодически возлюбленная открыла ставни, в физиомордия ей подуло холодным ветерком. Единственное, почто допускается было завидеть в темноте, — сие стапель прежде домом, с грехом пополам освещённая фонарём. Рядом не без; машиной Элинор стоял в полоску сарай Мо, родственный в зебру, малопонятно как очутившуюся в конюшне. Он нарисовал сии полоски задним числом того, как подарил Мегги «Книгу джунглей». Мегги думала по отношению доме, с которого им пришлось уехать, что касается школе, об своём месте ради партой, которое ноне осталось пустым. Скучала ли возлюбленная согласно всему этому?

Ложась спать, возлюбленная безграмотный стала прикрывать окно. Мо поставил её сундучок со книгами рядом кровати. Она достала книгу равно попыталась расположиться посреди знакомых слов, только у неё сносно невыгодный получалось. Мыслями возлюбленная неустанно возвращалась ко праздник книге, вспоминала взрослые пёстрые буквы-картинки, историю которых возлюбленная никак не знала, оттого зачем у книги никак не было времени описать её.

«Надо откопать Сажерука», — через гипнос подумала Мегги. Но тогда кодекс выскользнула у неё изо рук, равным образом возлюбленная заснула.

Наутро её разбудило солнце. Воздух был всё ещё холодным, да высота поднебесная очистилось с туч, равным образом эдак в отдалении посредь деревьями поблёскивало озеро. Комната, в которую Элинор поселила Мегги, находилась держи втором этаже. Мо был ото неё вследствие двум двери, а Сажерук, достоит быть, спал в каморке для чердаке. Мегги побывала затем вчера, в отдельных случаях в поисках сего странного человека обегала полный дом. В каморке, помимо узкой кровати безусловно книжных полок, громоздившихся поперед потолка, нисколько пуще далеко не было.

Когда Мегги вышла ко завтраку, Мо вместе с Элинор еще сидели вслед столом, малограмотный хватало просто-напросто Сажерука.

— А симпатия сделано позавтракал, — с подстебом заметила Элинор. — Вместе из каким-то острозубым зверьком, каковой сидел по прямой бери столе равным образом шипел возьми меня. Пришлось истолковать вашему другу, почто единственное животное, которое автор этих строк могу выносить получи и распишись своём столе, сие муха; в дальнейшем ась? они обана исчезли.

— А на хренища дьявол тебе? — спросил Мо.

— Да ни ложки такого… Просто хотела малость спросить. — Мегги души съела ломтик хлеба, проглотила одну крошку отвратительного какао, которое сварила Элинор, равно выбежала нате улицу.

Она нашла его следовать домом, нате лужайке, идеже возле от гипсовым ангелочком стоял шезлонг. Гвина поди неграмотный было. В кустах рододендрона щебетали птицы, а Сажерук, безвыгодный замечая синь порох вкруг себя, жонглировал. Мегги попыталась просчитать разноцветные мячики: четыре, шесть, восемь. Он приблизительно бегло жонглировал ими, что-нибудь у девочки закружилась голова. Он стоял получай одной ноге равно подбрасывал мячики в обстановка небрежно, что ему инда неграмотный нужно было вглядываться сверху них. Лишь увидев Мегги, некто уронил единовластно мячик, равным образом мячик покатился из первых рук ко её ногам.

Она подняла его да бросила ему обратно.

— Как сие у вы получается? — спросила она. — Восхитительно.

Сажерук от улыбкой поклонился.

— Я зарабатываю сим сверху хлеб. Правда, неграмотный исключительно этим.

— А нежели ещё?

— Выступаю получай ярмарках да праздниках. На детских днях рождения. Ты когда-нибудь была нате ярмарках, идеже будто бы переносишься в Средневековье?

Мегги кивнула. Она была дальше как-то из Мо. На ярмарке продавались такие странные вещи, как личиной они появились невыгодный прямо-таки изо другого времени, а отнюдь изо другого мира. Мо купил ей банку, украшенную разноцветными камнями, в которой была золотистая рыбешка от открытым ртом, а в пустом животе этой рыбы — шарик. Если поколебать банку, возлюбленная звенела, как колокольчик. Воздух затем очко свежеиспечённым хлебом, дымом равно мокрой одеждой. Мегги видела, как куют мечи, а одинокий крат возлюбленная спряталась следовать задом Мо через какой-то переодетой ведьмы.

Сажерук собрал мячики равно положил их в сумку, стоявшую нате траве вслед за его спиной. Мегги подошла ко ней равно заглянула внутрь. Там были бутылки, вата, донесение молока, но, загодя нежели симпатия успела распознавать что-нибудь ещё, Сажерук закрыл сумку.

— Сожалею. Профессиональные секреты, — сказал он. — Твой папаша поуже отдал Элинор книгу?

Мегги пожала плечами.

— Можешь ми всё рассказать. Я слышал ваш разговор. Он безусловно хочет прибрать книгу здесь. Впрочем, что-нибудь ему остаётся?

Сажерук вздохнул равным образом опустился в шезлонг. Неподалёку в траве лежал рюкзак, а изо него торчал волосатый хвост.

— Я видела Гвина, — сказала Мегги.

— Правда? — Сажерук откинулся отступать да закрыл глаза. При солнечном свете его букли казались ещё ярче. — Я тоже. Он спит в рюкзаке.

— Я видела его в книге.

Мегги безвыгодный спускала взгляда от лица Сажерука, так получай нём синь порох никак не отразилось. По его лицу воспрещено было дешифрировать мысли, как сие получалось вместе с Мо. Это мурло было есть преимущество на получай закрытую книгу, да Мегги казалось, аюшки? всякий, кто именно хотел процитировать её, получал в соответствии с рукам.

— Гвин сидел нате букве, — продолжала она. — На букве К. Я даже если видела рожки.

— Правда? — Сажерук отнюдь не открывал глаз. — А твоя милость далеко не знаешь, в какую с тысячи полка Элинор засунула эту книгу?

Мегги сделала вид, будто бы малограмотный расслышала вопроса.

— Почему Гвин похож нате зверя с книги? — спросила она. — Вы равным образом то правда приклеили ему рога?

Сажерук открыл ставни да прищурился с солнца.

— Приклеил? — переспросил он, смотря в небо. Солнце скрылось вслед за редкими облаками, бросив держи траву некрасивое пятно.

— Твой папаша неоднократно тебе читает?

Мегги посмотрела получи него не без; недоверием, в рассуждении сего присела равным образом погладила волосатый очередь Гвина.

— Нет. Но в частности спирт научил меня вздыхать согласно ком книги, в некоторых случаях ми было лишь пятеро лет.

— Спроси у него, с каких щей симпатия тебе безвыгодный читает, так всего лишь невыгодный дай ему заморочить тебя отговорками.

— Почему? — рассердилась Мегги. — Да симпатия прямо-таки сего неграмотный любит.

Сажерук улыбнулся, капельку наклонился равно засунул руку в рюкзак.

— Живот полный. Видимо, ночная добрая воля была удачной. Небось разорил очередное жилище тож прямо-таки полакомился яйцами да хлебом тёти Элинор.

Хвост Гвина дёргался изо стороны в сторону, как у кошки. Мегги из отвращением смотрела нате рюкзак. Хорошо, что такое? симпатия далеко не видела мордочку Гвина. Может, держи ней запеклась кровь.

Сажерук вновь откинулся в шезлонге.

— Хочешь, ваш покорный слуга покажу тебе вечером, дьявол ми бутылки, текстиль равным образом другие предметы с сумки? — спросил он, аж безвыгодный повернувшись ко ней. — Только в целях сего надо бытовать ни получи волос темно. Не боишься отправляться в ночное время изо дома?

— Конечно, нет! — обиделась Мегги, ежели и заполночь возлюбленная предпочитала корпеть дома. — Но скажите сначала, зачем…

— Скажите? — Сажерук рассмеялся. — Ты ещё назови меня «господин Сажерук». Не люблю я, если меня бери «вы» называют, таково ась? не тронь это, ладно?

Мегги закусила губу равно кивнула. Он был прав: сие «вы» отнюдь ему никак не шло.

— Ладно. Так с который сие радости твоя милость приклеил Гвину рога? И в чем дело? твоя милость знаешь в рассуждении книге?

Сажерук закинул растопырки ради голову.

— Много лишь знаю, — сказал он. — Может, когда-нибудь моя персона расскажу тебе кое-что, а сей поры нуте договоримся. Сегодня в одиннадцать держи этом а месте. Согласна?

Мегги посмотрела держи крышу дома, идеже пел дрозд.

— Да, — сказала она. — В одиннадцать. — И побежала назад в дом.

* * *

Элинор предложила обделать мастерскую с целью Мо подле от библиотекой. Там находилась рюмка комната, идеже Элинор хранила книги что касается животных равным образом растениях (казалось, безграмотный было таких книг, которые бы симпатия никак не собирала). Эти книги теснились бери деревянных полках светло-медового цвета. Тут да тама были расставлены застеклённые грань вместе с пришпиленными насекомыми, зачем сделало тётю ещё меньше привлекательной в глазах девочки. Перед единственным окном стоял стол, классный столик не без; резными ножками, всё же симпатия был неизмеримо меньше, нежели пища в мастерской Мо у них дома.

— Ты подожди лишь только нате настоящий стол! — в сердцах воскликнул Мо, рано или поздно Мегги просунула голову в дверь. — На нём неужели ась? коллекцию марок позволительно разложить, а невыгодный книги переплетать. Да да самочки покой чересчур маленькая. Где оценивать пресс, идеже инструменты? В давнишний в один из дней ваш покорный слуга работал перед крышей, так в настоящий момент да вслед за тем всё завалено книгами.

Мегги провела рукой объединение корешкам сплошь стоящих книг.

— Скажи Элинор, почто тебе нужен большущий стол. Она сторожко сняла одну книгу равно раскрыла её.

На картинке были изображены жуки из рогами, хоботками, а сам суммарно вместе с носом.

Мегги провела пальцем до бледным картинкам.

— Мо, а с какой радости твоя милость ми ввек далеко не читал? Отец обернулся беспричинно внезапно, что-то Мегги кое-как невыгодный уронила книгу.

— Почему твоя милость спрашиваешь? Ты говорила со Сажеруком? Что спирт тебе сказал?

— Ничего. Совсем ничего. — Мегги самоё далеко не знала, на хрен соврала.

Она поставила книгу получай место. Ей казалось, аюшки? неизвестно кто плетёт кругом них вместе с Мо невидимую яруча изо лжи, которая дата от дня становится всё крепче.

— Мне прямо-таки интересно, — сказала она, протягивая руку ради противоположный книгой.

«Мастера маскировки». Звери были похожи получи живые ветки или — или сухие листья.

Мо повернулся для дочери задом да принялся раскладывать возьми столе близкие инструменты: по левую руку шпатели, поэтому закруглённый молоток, вместе с через которого возлюбленный придавал форму корешкам книг, пронзительный резак в целях бумаги…

Обычно вслед работой Мо что-нибудь насвистывал, однако неотложно возлюбленный молчал. Мегги чувствовала, зачем мысли его были адски далеко. Но идеже именно?

Наконец некто присел получай борт стола равно посмотрел получи и распишись неё.

— Я никак не бог люблю пробегать вслух, — сказал некто таким голосом, как в мире отнюдь не было обучение скучнее. — Ты так-таки знаешь.

— Но почему? Ты рассказываешь ми неравные истории. Ты умеешь болтать держи небо и земля голоса, твоя милость смешишь меня…

Мо скрестил получи буфера руки, чисто пытаясь ради ними спрятаться.

— Ты был в состоянии бы сподобить ми «Тома Сойера» тож «Откуда у носорога шкура».

Это была одна с любимых книг Мо. Когда возлюбленная была совершенно маленькой, они то и дело играли в носорогов, равно тут их наряд превращалась в толстую кожу со складками.

— Да, прекрасная книга, — сказал Мо равно в который раз повернулся спиной.

Он взял со стола папку не без; бумагой для того книжных форзацев да принялся перечислять её, думая в отношении чём-то своём. «Каждая словарь должна иметь своим началом со этакий бумаги, — сказал возлюбленный однажды. — Лучше, чтоб симпатия была какого-нибудь тёмного цвета, в зависимости через цвета обложки: бордового, тёмно-синего. Поэтому, открывая книгу, твоя милость будто попадаешь в театр: сперва занавес, а раздвинешь его — равно начнётся представление».

— Мегги, ми нужно работать, — сказал Мо, отнюдь не оборачиваясь. — Чем вернее моя особа отреставрирую книги Элинор, тем быстрее наш брат вернёмся домой.

Мегги поставила книгу назад для полку.

— А когда спирт безграмотный приклеивал ему рога? — спросила она.

— Что?

— Рога Гвина. Если некто их безвыгодный приклеил?

— Приклеил. — Мо придвинул дифрос для узкому столу. — Кстати, Элинор уехала из-за продуктами. Если проголодаешься до самого её возвращения, приготовь себя пончики, договорились?

— Договорились, — пробормотала Мегги.

Некоторое миг симпатия думала, есть смысл ли повествовать ему об их ночной встрече со Сажеруком, так следом решила сего малограмотный делать.

— Как твоя милость думаешь, дозволяется ми побеждать со из себя в комнату порядочно книг отсюда? — спросила возлюбленная взамен этого.

— Ну конечно. Если они лишь далеко не исчезнут в твоём сундучке.

— Прямо как оный философический вор, насчёт котором твоя милость ми рассказывал? — Мегги зажала три книги перед левой рукой да цифра перед правой. — Сколько спирт с годами украл? Тридцать тысяч?

— Сорок, — сказал Мо. — Но хозяев сих книг дьявол вовеки безвыгодный убивал.

— Это был шпанский монах. Забыла, как его звали. — Мегги подошла для двери равно открыла её ногой. — А Сажерук говорит, ась? Каприкорн убьёт тебя, так чтобы огрести книгой. — Она старалась барабанить спокойно. — Это правда?

— Мегги! — Мо обернулся равно погрозил ей ножом про бумаги. — Иди полежи получай свет сиречь уткни принадлежащий любезный носик в книгу, всего-навсего дай ми работать. И передай Сажеруку, аюшки? моя персона порежу его сверху тонкие ломтики гляди сим ножом, неравно некто безвыгодный прекратит говорить ерунду.

— Это неграмотный ответ! — сказала Мегги равным образом вышла в коридор.

В своей комнате возлюбленная разложила книги бери огромной кровати равным образом принялась дешифрировать касательно жуках, которые прячутся в пустых раковинах улиток, по прямой как народ в заброшенных домах; об плоских, как древесный лист, лягушках да гусеницах от пёстрыми шипами; относительно белобородых обезьянах, муравьедах да кошках, которые роют землю в поисках сладкого картофеля. Казалось, бери земле существует всё, даже если такие животные, которых Мегги в жизни не никак не могла себя представить.

Только ни в одной с книг симпатия безграмотный нашла сносно ради рогатых куниц.



ОГОНЬ И ЗВЁЗДЫ

И о ту пору они появились, ведя ради на вывеску дрессированных медведей, собак, коз, обезьян равным образом сурков; они ходили до канатам, выделывали кувырки взад равным образом вперёд, бросали ножи равным образом мечи, оставаясь невредимыми рядом соприкосновении от остриями равным образом лезвиями, змееобразными языками пламени равно разлетающимися камнями; они показывали прихоть не без; плащами равным образом шляпами, от волшебными кубками равным образом цепями, заставляли кукол отбивать нападки бери шпагах, заливались похоже соловьям, кричали как павлины, свистели косулями, боролись равным образом танцевали лещадь воркованье свирели.

В. Герц. Книга шпильмана

День тянулся жуть долго. Отца Мегги видела общем сам в области себе раз, в отдельных случаях Элинор вернулась равно через получас накормила их спагетти от каким-то соусом изо полуфабрикатов.

— Сожалею, хотя у меня просто-напросто невыгодный хватит терпения обработать что-нибудь получше, — сказала она, ставя кастрюли получи и распишись стол. — Может быть, отечественный корешок со зверьком умеет го